First page
Sitemap
Feedback
Slavik Bihun’s Personal Site
Humanness & Optimism, Professionalism & Perfection

YurHit

ЮрФільм. Фільм «Читач» – про гамму почуттів складного світу одного німецького юриста - професора філософії права (оновлено)

05.07.2010

Хочете переглянути чудовий, проникливий, мелодрамний та водночас «юридичний» фільм?

Якщо так, тоді подивіться картину «Читач» (Чтец / The Reader / Der Vorleser).

Щось складне зрозуміти, пізнати, осмислити та відчути. Як це зробити? Цей фільм, за мотивами автобіографічної книги-бестселлера професора публічного права і філософії права Б. Шлінка, ідеально відкриває різні виміри людської особистості в цьому процесі: дитини, коханця, юриста, громадянина … грішника … звичайної людини. Глибоко трагічна історія розкривається в тонкій гаммі почуттів як німецької стриманості, так і звичайної безмежної людяності в стосунках, все блискуче передається у феноменальній грі Кейт Вінслет (здобула «Оскар» за цей фільм), а також інших головних героїв. Фільм сповнений відвертих еротичних сцен, аби зняти які режисеру довелося дочекатися 18-річчя актора. Музика неймовірно довершує картину. Цей фільм – комплімент усім німецьким юристам. Рекомендую проглянути кожному, особливо – юристам.

На світлині: читач (роль Д. Кросса)

 

Про фільм:

«Чтец» (англ. The Reader) — фильм популярного британского режиссёра Стивена Долдри по одноимённому роману-бестселлеру немецкого писателя Бернхарда Шлинка, входившему в списки самых популярных книг газеты The New York Times и телеведущей Опры Уинфри. Работа над экранизацией началась 19 сентября 2007 года в Берлине на киностудии в Бабельсберге. Премьера фильма состоялась в декабре 2008 года.

В январе 2008 года производство фильма было поставлено под угрозу в связи с объявленной беременностью ведущей актрисы Николь Кидман. Кидман, для которой до этого две беременности завершились неудачно, решила не рисковать, принимая участие в фильме, и покинула проект в момент, когда тот был уже на 4-м месяце съёмок. Спустя два дня после её отказа роль Ханны Шмиц была отдана британке Кейт Уинслет.

Сюжет: Повествование, ведущееся от лица Михаэля (Майкла) Берга, охватывает почти сорокалетний период. Начинается оно в 1958 году в Западной Германии, в провинциальном городке Нойштадт. Далее — спустя 8 лет — оно переносится в Гейдельберг, где Михаэль изучает юриспруденцию. Заключительная часть истории происходит в 1990-е годы.

Юный Михаэль Берг, мальчишка 15-ти лет, по дороге из школы внезапно заболевает лихорадкой, и единственным человеком, который предлагает ему помощь и доводит до дома, оказывается 36-летняя кондуктор трамвая Ханна Шмиц. Спустя несколько недель самочувствие Михаэля улучшается, и он приходит к своей спасительнице, чтобы отблагодарить её. Мальчика непреодолимо тянет к этой взрослой женщине, на следующий день он снова возвращается в её квартиру, где Ханна предлагает ему принять ванну, а потом они занимаются любовью. Тайный роман стремительно вспыхивает, любовники проводят вместе целые дни, и Ханна время от времени просит Михаэля почитать ей книги, сама каждый раз почему-то отказываясь читать их. Но спустя несколько месяцев Михаэль обнаруживает, что его любовница исчезла, оставив пустую квартиру.

Проходит восемь лет. Михаэль обучается на юридическом факультете и присутствует на показательном процессе в реальном суде. К своему ужасу, среди подсудимых он обнаруживает Ханну. Его бывшая любовница обвиняется в том, что работала надзирательницей в концентрационном лагере и во время пожара не открыла двери трёмстам еврейским женщинам, которые заживо сгорели в церкви во время бомбёжки. Другие надсмотрщицы во время суда пытаются свалить большую часть вины на неё, говоря, что Ханна была их начальницей и подтверждая это рапортом, якобы написанным Ханной. Неожиданно, вспомнив о своих чтениях книг для Ханны, Михаэль понимает, что она была совершенно неграмотна и, следовательно, не могла написать этот документ. Это означает, что вина Ханны не превышает вины других надсмотрщиц, которых суд приговорил к менее длительным срокам заключения. Ханна же осуждена на пожизненное заключение. У Михаэля, таким образом, появляется возможность помочь своей бывшей любовнице. Он даже записывается на свидание с ней в тюрьме, но разворачивается на половине пути.

После развода с женой и визита в родной город, десять лет спустя Михаэль начинает начитывать на магнитофон некоторые книги, которые он читал Ханне в прошлом. Записи этих книг он отправляет ей в тюрьму. Ханна, слушая записи, сопоставляет их с текстами книг, которые она берёт в тюремной библиотеке и, таким образом, постепенно учится читать и писать.

Проходят годы. Михаэль по-прежнему посылает Ханне посылки, но не отвечает на её письма. Вскоре суд принимает решение о досрочном освобождении Ханны. Михаэль оказывается единственным её знакомым, способным поддержать на свободе, помочь с жильём и работой. Они встречаются в тюремной столовой после 28-летней разлуки. Ханну волнует его отношение к ней, а Михаэля — её раскаяние в преступлении против человечности. За день до своего выхода, понимая, что на свободе она никому не нужна, Ханна вешается в камере. Михаэль узнаёт, что за годы заключения Ханна прочитала много классических книг. Перед самоубийством она завещает деньги, заработанные за время заключения, единственной оставшейся в живых узнице концлагеря, свидетельнице и жертве её преступлений. Михаэль посещает камеру Ханны после её смерти, видит книги, прочитанные ею, и получает от тюремной администрации деньги, завещанные Ханной. Он прибывает в Нью-Йорк и пытается передать их той самой женщине, но та отказывается принять деньги Ханны и советует перевести их в какую-нибудь благотворительную организацию.

В самом финале Михаэль Берг посещает могилу Ханны Шмиц вместе со своей дочерью и рассказывает ей эту историю.

 

Про автора:

Бернхард Шлинк (нем. Bernhard Schlink; 6 июля 1944, Билефельд) родился в семье профессора теологии Эдмунда Шлинка, переехавшего в Гейдельберг после войны. Детство и юность Бернхарда прошли в Гейдельберге. Окончив классическую гимназию, он поступил в университет на юридический факультет, позднее переехал в берлинский Свободный университет. Защитив кандидатскую, а затем докторскую диссертацию, в 1982 году он получает должность профессора Боннского университета. Занимался конституционным правом.

Примерно в конце восьмедясятых годов начинаются его первые литературные опыты. Сначала вместе со своим другом, а потом один он сочиняет трилогию о частном детективе Гебхарде Зельбе. Подобный поворот в биографии выглядит неординарно: солидный профессор, эксперт по государственному праву вдруг обращается к «несерьёзному» жанру.

Во всех трёх книгах его главный герой сталкивается с событиями, которые так или иначе связаны с непреодолённым прошлым, определяющим и нынешние преступления. «Право — вина — будущее» — под таким заголовком в 1988 году Шлинк опубликовал своё первое публицистическое эссе, где затрагиваются темы, позднее ставшие ключевыми для романа «Чтец». Прежде всего — тема внутреннего конфликта «второго поколения», разрывающегося между желанием понять истоки преступлений, совершенных поколением родителей, и стремлением осудить эти преступления.

Бернхард Шлинк стал первым западногерманским профессором права, который уже в 1990 году начал преподавать в восточноберлинском университете имени Гумбольдта, профессором которого он является и до сих пор.

Джерела: Wikipedia

 

Філософія права

  • Витяз із тексту (російською; NB: в наявному в мене англійському варіанті книги вживається слово "law" "what is law", в російському перекладі - "законность". Юристи зрозуміють істотну різницю у термінах).
  • На жаль, у фільмі не розкрито всіх чи багатьох цікавих філософсько-правових аспектів.

 Ханну я снова увидел в зале суда.

     Это был не первый "концлагерный" процесс и не самый крупный. Профессор, один   из  немногих,   занимавшихся  тогда  правовой   стороной  преодоления нацистского прошлого и методикой специального судебного производства, сделал этот процесс предметом отдельного семинара, надеясь  с  помощью студентов от начала  до  конца проследить за  его ходом и  вывести  из  него  необходимые заключения.   Я  не  помню,   что  он  хотел   проверить,   подтвердить  или
опровергнуть. Я помню, что на семинаре велась дискуссия о запрете уголовного наказания, имеющего обратную силу. Достаточно ли было того, что параграф, по которому выносились приговоры охранникам  и  палачам нацистских концлагерей, уже ко времени их преступлений имелся в уголовном кодексе, или  все зависело от того, как этот параграф понимался  и применялся в то время и что, по сути дела, он тогда на  этих охранников  и палачей совсем не распространялся? Что такое  законность?  То,  что  написано  в  книге,  или  то, что  в  обществе фактически проводится и соблюдается? Или законность это то,  что, независимо от  того, написано это  в книге или нет,  должно проводиться  и  соблюдаться только  тогда,  когда в обществе все законно? Профессор, человек  почтенного
возраста,  вернувшийся  из  эмиграции,  но  оставшийся  стоять  в   немецком правоведении  особняком,  участвовал в  этих  дискуссиях  с авторитетом всей своей учености  и одновременно со сдержанностью того, кто в решении  той или иной проблемы не делает больше ставку на одну ученость.

 -- Посмотрите на обвиняемых, -- говорил он. -- Вы не найдете среди  них ни  одного, кто  действительно считает,  что  в  то  время  ему  можно  было
безнаказанно убивать.
     Семинар  начался   зимой,  судебное  разбирательство   --  весной.  Оно
растянулось на долгие недели. Дела слушались с понедельника по четверг, и на каждый из этих  четырех  дней  профессор назначал группу  студентов, которая вела в суде дословный протокол. По пятницам проводились  заседания семинара, где пересматривались события минувшей недели.
     Пересмотр!  Пересмотр  прошлого!  Мы,  студенты  семинара, видели  себя авангардом этого пересмотра. Мы  распахивали окна, впускали  свежий  воздух, ветер,  который  поднимал,  наконец,  пыль,  опущенную  обществом  на  ужасы прошлого. Мы заботились о том, чтобы можно было  дышать и видеть. Мы тоже не делали  ставку  на юридическую ученость. Необходимость вынесения  приговоров была  для  нас несомненной.  Таким же несомненным являлось для нас  то,  что осуждение   того  или   иного   охранника  и   палача   было   важным   лишь постольку-поскольку.  Здесь  перед  судом  стояло  целое поколение,  которое пользовалось охранниками  и палачами,  или не мешало их  грязным делам,  или
хотя бы не  вытолкнуло их в свое время  вон, как  оно могло  вытолкнуть их и
после сорок пятого года, и мы приговаривали  это поколение на нашем процессе пересмотра и просвещения к позору.
     Наши родители играли в нацистской Германии самые разные роли. У кого-то отцы воевали -- среди  них были, например,  два-три офицера вермахта  и один войск  СС,  -- у кого-то  они  сделали карьеру в юстиции  и административном деле; среди наших  родителей были учителя  и врачи,  и  у кого-то был  дядя, занимавший раньше высокий пост в рейхсминистерстве внутренних дел. Я уверен, что у всех у них, когда мы  спрашивали их об их прошлом и  они отвечали нам, были совершенно разные варианты  ответа. Мой отец не  хотел говорить о себе.

Но я  знал, что он лишился своего места доцента философии  из-за  того,  что хотел однажды прочитать лекцию  о Спинозе, и помог потом себе и нам пережить войну, работая  лектором  в издательстве маршрутных карт  и книг по туризму.

Как  я  мог  приговаривать  его  к  позору?  Однако  я  делал  это.  Мы  все
приговаривали  наших родителей  к позору,  даже если  мы  могли  обвинить их только  в том,  что  они после  сорок  пятого терпели  у себя  и среди  себя преступников.

У  нас,  студентов  семинара,  со  временем развилось  сильное  чувство
принадлежности к своей группе. "Концлагерная братия" -- сначала нас называли так другие студенты,  а вскоре и мы себя сами. То, чем мы занимались, других не  интересовало;  многим  это  было   непонятно,  а   некоторых  прямо-таки отталкивало. Сегодня  я думаю, что  тот  пыл,  с которым  мы  знакомились  с ужасами  преступлений  военных  лет  и  с  которым мы хотели  довести их  до сведения других, действительно был отталкивающим. Чем страшнее были события, о которых  мы читали  и слышали,  тем сильнее была  наша уверенность в нашей просветительской  и  обвинительной  миссии. Даже если  от тех  событий у нас перехватывало  дыхание  -- мы  с триумфом поднимали  их  над собой. Вот вам, смотрите!

Я  записался на  тот семинар из  чистого любопытства.  Он  сулил что-то
новое, уводящее в  сторону от торгового  права, виновности  и пособничества, Саксонского  зерцала**  и  древней   философско-правовой  абракадабры.  Свое надменное, высокомерное  жеманничанье  я принес  с собой и на семинар. Но на протяжении зимы я все больше и больше вовлекался в него -- не из-за событий, о  которых мы читали  и  слышали,  и  не из-за рвения, охватившего студентов семинара. Поначалу мне казалось,  что я хочу  делить со всеми только научное рвение или, скажем,  рвение политического или морального свойства.  Однако я
хотел большего, я хотел  быть частью общего рвения. И даже если для других я все  еще продолжал оставаться  неприступным и заносчивым,  у  меня  во время зимних  месяцев было хорошее чувство, что я сделал верный выбор и нахожусь в полном согласии с самим  собой, с тем,  что я делаю, и с теми, с кем  я  это делаю.





 

Statictics

Rambler's Top100

It is created
in studio

~~ <*))>< ~ fishdesign